Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

насквозь

ЧУКОТСКИЕ БАЙКИ.

Воодушевленный успехом моего рассказика про карусель, я решился представить вашему вниманию еще одно воспоминание из своей жизни. Временной отрезок здесь гораздо больше одного дня, поэтому, чтобы не занимать слишком много вашего времени, я буду выкладывать мои записки по частям. Заодно я смогу понять, интересно ли это вам, и стоит ли продолжать дальше.

ПРЕДИСЛОВИЕ
Всю жизнь мне казалось, что настанет момент, когда я сяду и напишу обо всем интересном, что мне довелось пережить. Но время шло, а тот момент все не наставал. Однажды я вдруг подумал, что это сильно напоминает горизонт. Как к нему ни приближайся, а он все там же. Жизнь по-прежнему идет, времени по-прежнему нет, а интересное продолжает встречаться, и мой мозг становится похожим на захламленный письменный стол, на котором все труднее найти нужную бумагу, хотя ты и знаешь точно, что она там лежит. И в таком случае тот самый момент может не наступить никогда.

Тогда я решил написать первый абзац. Будь что будет. Авось и второй появится…


ГЛАВА 1.

                                                                             Сидят два чукчи на берегу Северного Ледовитого
океана.Один другому и говорит: "Хочешь, анекдот
расскажу?" А тот отвечает: "Ой, не надо, не надо!
Небось,политический, еще сошлют куда-нибудь!"
(Народный фольклор)

Осенью 1979 года, через несколько месяцев после того как я вернулся с Чукотки на материк, я обнаружил, что в народе появилась новая — "чукотская" серия анекдотов. Я был удивлен, и сразу по двум причинам. Во-первых, тем, что никогда до этого не слышал чукотских анекдотов, а я следил за анекдотами внимательно, любил и собирал их. Во-вторых, я был удивлен тем, что как раз тот анекдот, который я привел в качестве эпиграфа к этой главе, был мне знаком.

Он был мне знаком, потому что одним из тех чукчей был я сам, а другим — мой двоюродный брат Олег Иванович Богдзевич. А разговор происходил не на берегу, а в бане, точнее, в парилке на верхней полке. Ну а уж баня, точно, стояла на самом берегу Северного Ледовитого океана, в чукотском поселке Нутепельмен.

Ближайшими соседями Нутепельмена были поселок Ванкарем в 90 километрах на запад и поселок Нешкан в 140 километрах на восток. Ближе людей нет. Ванкарем был знаменит тем, что около него в 1934 году был раздавлен льдами ледокол "Челюскин". Тамошние жители гордились этим, а остальные завидовали. В Нешкане было больше жителей, чем в Нутепельмене. Ну, а Нутепельмен из всех был самым маленьким и никому не известным.

Так случилось, что в этом маленьком богом забытом уголке мне довелось прожить небольшой, но увесистый (и, заметим между прочим, не самый худший) отрезок своей жизни. И поскольку немногим европейцам случилось пережить то, что пережил я, то всю оставшуюся жизнь я считал себя как бы в долгу перед человечеством, точнее, перед той его частью, которой было бы любопытно узнать, как живут на другом краю земли.

Попал я туда в значительной мере случайно. Мой брат Олег был морским геологом. Многие годы он проработал на побережье Северного Ледовитого океана, и знал береговую полосу от Таймыра до мыса Дежнева как свои пять пальцев. Работал он обычно на пару с другим геологом, и каждый год набирал в свою партию на полевые работы сезонных рабочих. Зиму он проводил дома, в Риге.

Однажды я приехал в Ригу на фестиваль авторской песни, который почему-то назывался "Поющий Вигвам", чтобы участвовать в жюри конкурса от Московского клуба. На один из концертов пришел Брат Олег — бородатый, грузный, в свитере из верблюжьей шерсти. После концерта я пригласил его в общежитие какого-то института, где все мы, участники фестиваля, остановились.

Народ собрался из самых разных городов Советского Союза. Мы были молодые, лохматые и ужасно голодные. Конечно же, все магазины в ту позднюю пору уже не работали.

По сусекам наскребли консервов и хлеба, у кого-то нашлись бутерброды. Все это свалили в кучу и приступили к общей трапезе. Тут Брат Олег из кармана куртки достал плоскую литровую флягу из нержавеющей стали и пустил ее по кругу.

Я до сих пор удивляюсь тому, как много бардов опьянели тогда от одной фляги. Да и они не могут забыть этот вечер. Напиток был мне известен. Был он фирменный, и имел название "Божемойчик". Брат Олег настаивал чистый спирт на жгучем стручковом перце... На счастье, концерты были позади. Не один бард обжег тогда себе гортань зловредным Божемойчиком и на время лишился голоса.

Вот в тот вечер и разговорились мы о Чукотке. Олег снова собирался туда на следующее лето.

— А ты можешь набирать рабочих из других городов? — спросил я его.

— Могу, — ответил он. — А что?

— Возьми меня с собой, — сказал я неожиданно для себя самого.

— Ты учти, у меня свободной инженерной должности в штате нет.

— А мне и не надо. Возьми меня рабочим.

— Гм... Это интересно. Ладно, договорились.

Хотя разговор случился довольно неожиданно, все же это было не случайно. Я давно мечтал снова побывать на Чукотке, где я провел свою преддипломную практику от Московского геологоразведочного института. Тогда обстоятельства не позволили мне остаться там. Пять лет я проработал в научно-исследовательском секторе того же института, в котором до этого учился. Был младшим научным сотрудником, затем начальником партии, в поле ездил в центральную Россию в район Курской магнитной аномалии.

Но все это было не то. Север манил меня, как продолжает манить по сию пору. И я мечтаю, что когда-нибудь еще попаду в края, лежащие за Северным Полярным кругом.
Через месяц Олег прислал мне официальный запрос в органы внутренних дел для оформления пропуска в пограничную зону, каковой считалась вся Чукотка. Со мной вместе просился мой друг по имени Борис (которого все звали просто Боб), студент все того же геологоразведочного института. Он тогда только что развелся со своей женой, которую продолжал страстно любить. Он сильно переживал и в ту пору жил у меня. Но у него была диковинная двойная фамилия Коган-Лернер, и отдел кадров у Брата Олега наотрез отказался давать на него запрос.

Брат Олег пустил дело на самотек. Он сказал, что если мы сделаем Бобу пропуск сами, он его возьмет. В конце концов мы умудрились сделать невозможное и раздобыли этот несчастный пропуск. Как мы это сделали, это уже другая история. Не будем сейчас занимать внимание читателя не относящимися к делу подробностями.

Продолжение следует.

насквозь

Рисует Оля Чикина


Не все знают, что Оля Чикина не только прекрасная поэтесса, бард и исполнитель своих песен, но еще и талантливая художница. Любой может убедиться в этом, заглянув на ее страничку в ЖЖ.
Однажды в своем журнале я рассказал историю о том, как время от времени некоторые картинки, увиденные мною, но не сфотографированные, застревают в памяти навсегда. История называлась "Если бы я умел рисовать...". Например, такой сюжет.
Простой домишко с палисадничком за низеньким заборчиком. Три подсолнуха и ромашки на клумбе. Дом выходит на дорогу двумя окнами. Надвигается гроза. Сильная такая гроза, тучи набухли, ветер поднялся, вот-вот хлынет. А в окнах две фигуры. В левом женщина, она испуганно смотрит на небо и запахивает окно. А в правом мужчина, очевидно ее муж. Он тоже смотрит в окно, но его выражение лица совсем иное, мечтательное. Он любуется стихией, просто наслаждается моментом. Стоп-кадр. И я знаю об этих двоих всё.
А Оля взяла и нарисовала. И привезла сюда в Америку. Вот эта картинка. А на обороте еще и черновик. Видно, начала, но что-то не понравилось. Мне, кстати, нравится, и очень!


Groza

Groza-Draft
насквозь

Филадельфийский джазовый клуб 23rd Street Cafe

Я уже рассказывал об этом клубе неделю назад, когда показал фотоотчет о выступлении там с русской балалайкой Дмитрия Бикчентаева, а также два года назад, когда приезжал Юрий Лорес. Это очень интересное местечко, куда раз в неделю по вторникам собираются музыканты помузицировать. Сегодня мы продолжим, как я обещал.

Я все еще тестирую камеру Sony NEX-7, на этот раз в условиях супер плохого освещения и опять без штатива. Там, в кафе царит этакая уютная полутьма, что для посетителей хорошо, а для фотографа... Помните поговорку: "что русскому хорошо, то немцу смерть"? Вот это самое.

Многие снимки получились смазанными, что при просмотре неожиданно оказалось очень в тему, потому что эта нерезкость хорошо передавала атмосферу джаза. Ведь джаз для меня звучит очень часто как смазанная, нерезкая музыка, если вы понимаете о чем я говорю. Если смотреть фотографии последовательно, одну за другой, возможно, они перенесут вас в атмосферу музыки и ритма.

Мне очень нравится зерно, которое появляется в кадрах, снятых с очень высокой чувствительностью, особенно если рассматривать их во весь экран. Мне кажется, Sony отлично справилась с этой проблемой. Ну, а мне еще надо глубже изучать эту камеру, в ней заложено очень много возможностей.

23rd_Cafe-05
Collapse )
насквозь

Ах, карнавал!





Вы будете смеяться, но в моей трудовой книжке есть запись: "артист Ансамбля Фольклорной музыки под управлением Владимира Назарова".

Как это случилось и что из этого вышло - отдельная история, и когда-нибудь я ее расскажу.

А вот создание этого хита происходило на моих глазах.

У моего друга барда Сани Перова была замечательная песня, которая так и называлась, "Карнавал". Владимиру Назарову слова этой песни понравились, а музыка не очень. Через несколько дней он написал свою музыку на эти стихи. Я был, кажется, первым слушателем новой версии. Назаров азартно играл ее на пианино, глаза его блестели. Он понимал, что рождается хит. Но для эстрады слова этой песни звучали слишком лирично, и Назаров предложил Перову немного переделать текст.

Однако Александр Перов был в то время уже сложившимся бардом со своей собственной доверительной интонацией, и от упрощения текста отказался. Эстрадная песня была не его жанром. Тогда один из музыкантов ансамбля, контрабасист и гитарист Александр Шишов дописал недостающий текст, а часть первоначального Перовского текста была просто урезана.

Таким образом, у песни оказалось три автора: автор музыки Владимир Назаров, авторы текста Александр Перов и Александр Шишов.

Песня, однако, получилась интересная, многие помнят ее до сих пор.
насквозь

Российский государственный символ или корсиканская народная песня?

"От тайги до Британских морей Красная армия всех сильней!"

Мы выросли под эту песню, считая ее чуть ли не русской народной.
Песня была написана в 1920 году. Композитор Самуил Покрасс, автор слов Павел Григорьев.
Песня сразу стала настолько популярной, что ее стали исполнять по всему миру, зачастую с новыми текстами.
В 1936 году в Австрии ее исполняли под названием "Марш красных резервов", во время гражданской войны в Испании под названием "Но Пасаран!", в Польше на ее мелодию была написана песня "Товорищ Гарнам".
А недавно эта песня привлекла к себе внимание, потому что с новым текстом ее исполнил замечательный корсиканский хор "I Chjami Aghjalesi":


В октябре 1769 регулярная армия независимой и демократической Корсики в битве под Боргу нанесла поражение одной из лучших армий мира эпохи — армии Короля Франции. Вот о чем рассказывается в этой песне.

В русскоязычной сети в последнее время стали распространяться слухи, подвергающие сомнению авторство советского композитора. Мы все отчего-то легко готовы поверить в способность советских авторов к плагиату, особенно когда дело касается государственных символов. Вспомнить хотя бы историю с "Маршем Авиаторов", который вдруг стали приписывать фашистской Германии с подачи Севы Новгородцева.

В нашем случае ларчик открывается просто. Стоит лишь взглянуть на оглавление диска "Sventulerà":

I Chjami Aghjalesi, Borgu, Pokrass

Песня "Borgu" под номером 6.
Никто ни у кого ничего не украл!
Ура!

насквозь

Кто у кого позаимствовал мелодию «Марша Авиаторов»?

На мой емейл время от времени приходят ссылки на передачу Севы Новгородцева, посвященную "Маршу авиаторов". В ней известный радиожурналист рассказыает о том, как он к своему удивлению узнал, что эта песня была впервые написана в нацистской Германии.

 


На самом деле, все не так просто. Предлагаю вашему вниманию статью
Рината Булгакова (США)

К вопросу о приоритетности «Авиамарша»

 

Кто у кого позаимствовал мелодию «Авиамарша»? Мы у немцев или немцы у нас? Вопрос этот был поднят ведущим Русской службы BBC Севой Новгородцевым ещё в конце 1980-х, и с тех пор дискуссия о приоритетности советского или немецкого варианта не утихает, особенно в интернете. Ибо оба варианта в музыкальном плане практически идентичны.

Предположений высказывалось много, но, в основном, спорщики склонялись к мысли, что музыка этого марша — всё же немецкая, причём чуть ли не восемнадцатого века. Это суждение подкреплялось тем, что Юлий Хайт, которого традиционно считали автором музыки советского варианта,

Collapse )
 
насквозь

Об авторской песне

Мне на глаза попалась небольшая статья известного продюсера Евгения Вдовина об авторской песне, которую мне захотелось привести моим читателям.

О жанре и около…

Евгений Вдовин

Мне в принципе очень глянулась мысль Игоря Каримова о том, чтобы словом «бард» называть авторов - исполнителей советского периода, когда у большинства авторов это было хобби, а не основной работой. Но в общественное сознание это внедрить маловероятно.. Сложился определенный стереотип: «Папа, а кто такие барды?» «Ты знаешь, сынок, это такие люди в свитерах, преимущественно с бородами, они ходят по лесам и поют у костров свои самодельные песни. Иногда в подземных переходах. А сейчас они и в городах развелись и выступают на разных площадках и площадочках». Этот же стереотип существует, к сожалению, и  у многих теле- и радионачальников.

Сейчас, по прошествии многих лет, можно сказать, что ничто так сильно не повредило жанру авторской песни, как

Collapse )